Джереми Оустон 14 лет проектировал реакторы внутри атомных подводных лодок — сначала как инженер BAE Systems, потом как ведущий специалист по реакторным установкам. В какой-то момент он устал от того, как эта отрасль делает энергию: нагревать воду паром, чтобы крутить турбины, придуманные ещё в 1950-х. В 2024 году он вышел из оборонного гиганта вместе с профессором-ядерщиком Тимом Абрамом из Манчестерского университета и основал Nuclear Turbines. Идея звучит почти дерзко: выбросить пар вообще и поставить вместо него газовую турбину от реактивного двигателя.
Пар — это лишний этап
Традиционная АЭС работает как гигантский кипятильник. Реактор греет воду, пар крутит турбину, турбина крутит генератор. Самая дорогая и капризная часть этой цепи — именно паровая инфраструктура: огромные конденсаторы, сепараторы, трубопроводы под сверхвысоким давлением. Nuclear Turbines предлагает заменить её на высокотемпературную газовую турбину — ту самую, что стоит в двигателях Boeing или в газоперекачивающих станциях.
Высокотемпературные реакторы обычно используют графит, который воспламеняется на воздухе, — поэтому газовую турбину к ядерному контуру раньше не подпускали. По словам команды, их реакторная схема убирает графит, и впервые высокотемпературное ядерное тепло можно соединить с турбиной от джет-двигателя. Реактор становится компактным — настолько, что его можно поставить прямо на заводской площадке.
«Мы создали единственную технологию, которая решает обе задачи сразу — и чистоту, и дешевизну. И сделали это в Британии».— Джереми Оустон, сооснователь и CEO Nuclear Turbines
Компактность как ставка
Главный выигрыш компактности — развёртывание «за счётчиком», то есть внутри контура самого потребителя. Вместо того чтобы строить гигаваттную станцию и тянуть её к сети, Nuclear Turbines предлагает модуль, который стоит на территории предприятия и питает напрямую: завод, дата-центр, производство. Для владельца это устойчивость к скачкам сетевых тарифов и отказ от дизельных резервов.
Совпадение с таймингом заметное. Гиперскейлеры столкнулись с тем, что электросети просто не вывозят нагрузку от новых дата-центров, — и индустриальный спрос на локальную базовую мощность взлетел. Компактный модуль, который не нужно согласовывать с магистральной сетью, выглядит как прямой ответ на этот запрос. Тарифы на электричество в Британии — одни из самых высоких в Европе, и для энергоёмкого производства разница между сетевой ценой и собственной генерацией измеряется миллионами в год.
«Уберите паровую инфраструктуру — и реактор становится достаточно компактным, чтобы разместить его за счётчиком на промышленной площадке, питая заводы и дата-центры напрямую».— из описания технологии Nuclear Turbines
Цена против физики
Вот где начинается здоровый инженерный скепсис. Команда заявляет, что её подход даст электричество примерно за пятую часть стоимости сегодняшних АЭС — и, что ещё смелее, выведет ядерную цену ниже углеводородов. Обе цифры — пока что проекция компании, а не измеренный результат. Демонстрации на полной мощности ещё не было, и цена турбины в серии может съесть значительную часть заявленной экономии.
Оустон это знает и позиционирует технологию не как замену большим реакторам, а как шаг дальше малых модульных реакторов (SMR). SMR сделали атом меньше и быстрее в развёртывании; Nuclear Turbines обещает снять фундаментальные ограничения по стоимости и масштабу. Разница в том, что SMR всё ещё греют воду. Заявленная экономия упирается в цену турбины и топливного цикла — а не в сам реактор. Именно здесь скептик спросит: а дешевле ли газовая турбина в ядерном исполнении, чем паровая в серийном?
Регуляторика здесь важнее физики. В Великобритании в 2025 году вышел правительственный обзор ядерного регулирования, который прямо потребовал «радикального сброса» правил. Команда вписывается в этот момент: пока регулятор пересобирает процесс лицензирования, у компактных непаровых схем появляется окно, которого раньше не было. Но окно — не лицензия: пройти одобрение нового реакторного типа всё равно дороже и дольше, чем выпустить очередной SMR.
Почему именно сейчас
Британия платит за электричество одни из самых высоких в Европе тарифов и одновременно обязана наращивать низкоуглеродную генерацию ради климатических целей. Традиционные АЭС стоят десятки миллиардов долларов и строятся десятилетиями. Для промышленного заказчика, которому нужна мощность через два-три года, а не через двадцать, такая математика не работает.
В июле 2026 года Nuclear Turbines вышла из «стелса» (stealth mode — режима закрытой разработки) с раундом на £15 млн (около €17,5 млн) под руководством IQ Capital, с участием Rhapsody Venture Partners, Zero Carbon Capital и венчурной студии Empirical Ventures. Деньги пойдут на отработку реакторной схемы, сборку крупных испытательных стендов и найм команды — компания готовится к производству первых тепловыделяющих сборок. Отдельный сигнал: в команду взяли Лорен Дикерсон на позицию коммерческого директора — она пришла из Centrica, где отвечала за стратегию.
Стартап не одинок на поле. В 2026 году европейские ядерные и энергетические стартапы тянут рекордные частные раунды — инвесторы ищут то самое «дешёвое и чистое» вперемешку. Но большинство из них играют в вариациях на тему SMR или накопителей. Схема, которая выбрасывает пар и ставит газовую турбину, — пока редкая позиция.
Останется ли она редкой к моменту коммерциализации, зависит не от красивой идеи, а от того, пройдёт ли стендовые испытания топливный контур и сдвинется ли британский регулятор с мёртвой точки. Оустон ставит на второе почти как на факт. Первое — ещё предстоит доказать, и £15 млн хватит лишь на первые стенды, а не на коммерческий реактор.
Инженерный риск тоже никуда не делся. Убрать графит и состыковать газовую турбину с активной зоной — значит построить топливный цикл, у которого нет работающего референсного прототипа в промышленном масштабе. У Form Energy или Ore Energy, которые тоже обещают дешёвое долгое хранение, уже есть заводы и контракты; у Nuclear Turbines пока лишь схема и раунд на стенды. Это не приговор — это нормальная стадия для компании из стелса. Но разрыв между «мы убрали пар» и «мы даём электричество за пятую цену» измеряется годами испытаний, а не презентацией.
