Россия — единственный крупный производитель, получающий от кризиса однозначную выгоду: её нефть не зависит от Ормуза, а санкционный дисконт обнуляется на фоне $100+ за баррель.
США, Канада, Бразилия и Норвегия выигрывают на ценах — но теряют на союзниках: Япония, Южная Корея и Индия платят огромную цену, и это подрывает коалицию, которая нужна Вашингтону после войны.
Главный парадокс: Иран — инициатор кризиса — теряет $105 миллионов в день собственных экспортных доходов. Закрытие Ормуза ранит всех, включая того, кто нажал на курок.
В предыдущей части мы разобрали математику дефицита: при закрытом проливе миру не хватает 7–12 миллионов баррелей в сутки, которые нечем заменить. Теперь — о другом. О тех, кто на этом зарабатывает.
Принято думать, что в энергетическом кризисе всегда есть победители. Нефтяные страны богатеют, пока все остальные страдают. Это удобная логика. И она почти всегда ошибочна.
Кризис Ормуза 2026 года — хороший повод проверить её на прочность.
Тезис: Россия выигрывает — и это очевидно
Если искать единственного игрока, которому кризис приносит неоспоримую выгоду, это Россия. Логика прямолинейна.
В январе 2026 года, до начала войны, доходы России от экспорта нефти составляли около 501 миллиона долларов в сутки — сдавленные западными санкциями и потолком цен. Нефть продавалась с дисконтом. Главные покупатели — Индия и Китай — прекрасно знали, что деваться Москве некуда, и давили на цену.
После 28 февраля 2026 года всё изменилось.
Brent пробил $100 и дошёл почти до $120. При любой цене выше $65–70 российский бюджет в профиците. При $100+ — это ликвидация санкционного дисконта одним ударом.
По данным Kpler, Индия немедленно переориентировалась на российскую нефть. Китай, умерявший импорт из России в 2025 году, снова наращивает объёмы. Москва из вынужденного продавца превратилась в востребованного поставщика.
Российская нефть идёт на восток по трубопроводам ВСТО и через Балтику — ни один баррель не проходит через Ормуз. Пока конкуренты физически заперты, Россия просто продолжает работать.
Антитезис: победители платят скрытую цену
Здесь начинается неудобная часть.
Россия выигрывает на ценах, но проигрывает стратегически. Китай, её крупнейший покупатель, в краткосрочной перспективе зависит от российской нефти сильнее, чем когда-либо. Это звучит как усиление позиций Москвы. На деле — это ловушка. Асимметричная зависимость, в которой Пекин держит реальные рычаги: куда ещё Россия продаст 2+ миллиона баррелей в сутки, если Китай ужесточит условия? Кризис Ормуза углубляет эту асимметрию, а не устраняет её.
Китай теряет доступ к дисконтированной иранской нефти — самой дешёвой, которая у него была. Он становится более зависимым от российских поставок, углубляя асимметричные отношения, в которых Россия получает рычаги над своим крупнейшим покупателем.— Modern Diplomacy, аналитика по итогам первых недель кризиса, март 2026
США, Канада, Бразилия и Норвегия получают ценовой бонус. Их нефть дорожает вместе с рынком. Но цена этого бонуса — союзники в агонии. Япония зависит от Ормуза для 90% нефтяного импорта. Южная Корея — для 95% своей доли ближневосточных поставок. По расчётам Hellenic Shipping News, Япония теряет $256 миллионов ежедневно только на росте стоимости импорта. Южная Корея — $224 миллиона.
Вашингтон инициировал войну с Ираном. Счёт оплачивают Токио и Сеул.
По оценке Всемирного экономического форума, асимметричный экономический удар по азиатским союзникам США подрывает коалиционную политику, необходимую для послевоенной стабилизации. Тот, кто несёт наибольшие потери, — не противник, а партнёр.
Парадокс инициатора: Иран проигрывает своим же оружием
Самый острый парадокс кризиса — иранский.
Тегеран закрыл пролив как инструмент давления. Логика понятна: поднять цену эскалации для США и их союзников настолько, чтобы давление в пользу деэскалации нарастало само. Иран не может победить военно. Он интернационализирует стоимость войны.
Но закрытие Ормуза стоит Ирану около $105 миллионов в сутки собственных нефтяных доходов. До войны страна экспортировала около 1,5 миллиона баррелей в день. Теперь этот поток остановлен. Каждый день блокады — это потеря, которую Тегеран несёт вместе со своими противниками.
Саудовская Аравия, ОАЭ, Кувейт и Ирак наблюдают рост цены до $100+ — но не могут вывезти нефть. По данным Wikipedia, к 12 марта добыча четырёх крупнейших производителей Залива упала минимум на 10 миллионов баррелей в сутки. Высокая цена на то, что не продаётся, не приносит дохода.
Кто выигрывает на самом деле — и за чей счёт
Если отвлечься от государств и посмотреть на секторы, картина становится чище.
Страховые компании, поднявшие военные риск-премии в 2–3 раза, зарабатывают на каждом судне, решившем всё-таки войти в опасные воды. Танкерные операторы, которые продолжают работать, получают фрахт по ценам, невиданным с пандемии. Нефтетрейдеры, сделавшие ставки на рост, зафиксировали прибыль при движении Brent с $73 до $120.
А ещё — производители удобрений за пределами Залива. Около 50% мирового экспорта мочевины и серы шло через Ормуз. Их конкуренты в Северной Африке, России и Канаде внезапно оказались в дефицитном рынке с растущими ценами.
Юаневый фронтир. Отдельного внимания заслуживает сообщение о том, что Иран рассматривает возможность открыть пролив для судов, платящих в китайских юанях. Если это реализуется, речь идёт уже не о логистике, а о попытке конвертировать военный контроль над физическим узлом в рычаг влияния на архитектуру глобальных расчётов. Для Пекина, стремящегося к интернационализации юаня, это — подарок. Для Вашингтона — прямой удар по основе санкционной системы.
Вероятность: 70% — ценовая премия растворится при деэскалации, а стратегическое усиление Китая над Россией закрепится независимо от исхода кризиса.
✅ Аргументы за
+ Ценовой выигрыш России носит конъюнктурный характер: любое перемирие или дипломатический прогресс обнулит нефтяную премию + Китай наращивает альтернативные маршруты импорта — диверсификация от России ускорится после кризиса, а не замедлится + Азиатские союзники США получат долгосрочные стимулы к снижению зависимости от Персидского залива, сокращая и российский рынок тоже Критерии подтверждения: к декабрю 2026 года российская нефтяная выручка вернётся к уровням начала года или ниже
❌ Аргументы против
− Инфраструктурный ущерб в Заливе может затянуть восстановление поставок на годы, удерживая цены на высоком уровне − Новые трубопроводные контракты между Россией и Китаем, подписанные в условиях кризиса, создадут долгосрочные обязательства − Юаневые расчётные механизмы, запущенные на волне кризиса, могут институционализироваться и не исчезнут после его окончания Критерии опровержения: к декабрю 2026 года российские нефтяные доходы стабильно выше $600 млн в сутки
В финальной части серии мы зададим главный вопрос: чему мир научился — и почему, скорее всего, не сделает выводов.
Практические инсайты
Для инвестиционных портфелей с экспозицией на энергетику: «российская нефтяная премия» при кризисе Ормуза реальна, но краткосрочна. Структурная ставка на Россию как долгосрочного бенефициара требует учёта китайского рычага давления — он растёт параллельно с зависимостью Москвы от единственного крупного покупателя.
Источники
Один из лучших аналитических текстов по итогам первых недель кризиса. Ключевой тезис об асимметрии в отношениях Россия–Китай — оригинальный и хорошо аргументированный.
Авторитетный европейский think tank. Данные по объёмам китайского импорта через Ормуз и оценка сценариев — методологически надёжный источник.
Важный контекст для понимания валютного измерения кризиса — часто упускаемого в обсуждениях, сфокусированных исключительно на нефти.
Системный взгляд на экономику войны — ВЭФ фиксирует противоречие между военными целями США и ценой, которую платят их союзники.
