Население 2126: почему три главные модели мира расходятся на два миллиарда

Впервые за всю письменную историю демографы сошлись в главном. Рост населения Земли закончится при нашей жизни — и, скорее всего, в этом веке. В этом ООН, ведущие исследовательские институты и почти все правительства согласны.

И тут же расходятся на два миллиарда человек.

Три главные модели мира — ООН, IIASA и IHME — рисуют к 2100 три разных мира. В одном нас 10,2 млрд. В другом — 8,8 млрд. Разница больше, чем всё население Европы и России вместе взятые. А к 2126, за горизонтом, который эти модели официально не чертят, разбег только ширится.

Три карты одного будущего

Модель населения — это не прогноз. Это упражнение в допущениях. Каждая из трёх систем строит свою карту из одного сырья — рождаемости, смертности, миграции — и одного старта. В 2024 году на Земле 8,2 млрд человек.

Дальше дороги расходятся.

ООН в ежегодном издании World Population Prospects (перспективы народонаселения мира) закладывает средний сценарий: пик 10,3 млрд в середине 2080-х, затем мягкое снижение до 10,2 млрд к 2100. Институт IIASA, один из ведущих центров по демографии и человеческому капиталу, в обновлении WIC2023 видит пик чуть раньше — 10,13 млрд в 2080-м — и спуск к 9,88 млрд. А IHME, исследовательская группа из Вашингтона, к 2100 рисует всего 8,8 млрд.

Одна планета. Три финиша. И три разных способа считать.

ООН движется от сегодняшних трендов вперёд: что будет, если рождаемость и смертность пойдут по последним наблюдениям. IIASA надстраивает это образованием — его модель WIC делит население по уровню школы и показывает, как выучка меняет рождаемость. IHME, напротив, исходит из более крутого спада рождаемости во всех регионах и шире разводит коридор неопределённости. Тот же старт — и три метода, которые к концу века разъезжаются на два миллиарда.

Сколько нас будет в 2100

Цифры выглядят похоже, пока не присмотришься. ООН: 10,2 млрд при 95-процентном интервале неопределённости от 9,0 до 11,4 млрд. IIASA: 9,88 млрд. IHME: 8,8 млрд, но их коридор ещё шире — от 6,8 до 11,8 млрд.

Нижняя граница IHME на целых 1,4 млрд ниже средней оценки ООН. Четырнадцать процентов планеты.

Любопытно, как быстро сама ООН меняет взгляд. Издание 2024 года на 700 млн человек — на 6% — ниже оценки десятилетней давности. Демографы не просто не знают будущего. Они уточняют прошлое каждые два года, когда выходят новые пересчёты.

Источники: UN World Population Prospects 2024; IIASA WIC2023; IHME Global Health Metrics. Сводка Eclibra.

Таблица — не спор. Это напоминание: «население Земли» к концу века не одно число, а веер.

Где именно растёт мир

Глобальный итог маскирует великое переселение. Население не просто стабилизируется — оно перетекает.

Внутри стран картина ещё резче, чем между ними. Рост концентрируется не по странам ровно, а в отдельных поясах — вдоль побережий, вокруг нескольких мегаполисов, вдоль немногих транспортных коридоров. Пустующая периферия и набухающие агломерации — две стороны одной стабилизации. Для тех, кто планирует сети и больницы, средняя по стране ничего не значит: важен узел, куда стекаются миллионы. Именно там — в пяти-шести точках каждого растущего региона — и решается, выдержит ли инфраструктура 2126 год.

К 2054 группа стран, чьё население ещё растёт, увеличится на 38%: с 5,1 млрд в 2024-м до 7,0 млрд. Двигатели роста — Индия, Нигерия, ДРК, Пакистан, Эфиопия, а за ними десяток государств субсахарской Африки. Параллельно Китай, Япония, Германия и Россия сокращаются. К 2100 именно в растущих странах будет жить 82% человечества — против 62% сегодня.

Это не абстракция. Центр тяжести рынков, избирателей и климатных выбросов перемещается туда, где сейчас молоды и бедны. Инфраструктуру, которая будет строиться в ближайшие десятилетия, — от сетей до школ — закладывают под этот сдвиг.

Старение при этом идёт вразнобой. Европа и Северо-Восточная Азия седеют стремительно: там доля пожилых растёт быстрее, чем где бы то ни было. Африка же остаётся самым молодым регионом планеты и такой, по всем трём моделям, останется надолго. Получается разлом: в одном полушарии — сжимающееся население пенсионеров, в другом — бум рождаемости и нехватка рабочих рук. Торговля, миграция и даже геополитика следующего века — производные от этой асимметрии, а не от глобальной средней.

Почему они расходятся

Разброс не в данных. В том, сколько детей родится. Одна женщина сегодня в среднем рожает 2,2 ребёнка. Чтобы население не росло, нужно около 2,1. Модели спорят о том, как быстро этот показатель упадёт в странах с высокой рождаемостью — и упадёт ли вообще.

ООН в среднем сценарии закладывает плавное снижение. IIASA — чуть более резкое. IHME исходит из того, что образование и урбанизация собыют рождаемость сильнее, чем видят конкуренты.

Вот второй рычаг — школа. IIASA прямо показывает: к 2050 большинство жителей планеты будет иметь среднее образование или выше, а в Африке доля не получивших даже начальной школы упадёт с 48% (2020) до 30%. Образованные женщины рожают меньше. Модель, которая верит в быстрый охват школ, рисует меньший мир.

Третий рычаг — миграция. IIASA в своих сценариях SSP проводит целую линейку: от нулевой миграции до удвоенной. В одном предельном случае население богатых стран вообще не стареет — его подпитывает приток. В другом — без притока — пирамида оседает ещё быстрее. Разница между «мир на 8,8 млрд» и «мир на 10,2 млрд» — это, по сути, спор о темпах строительства классов в Нигерии и о том, откроет ли Европа границы.

Что за горизонтом 2100

Ни одна из трёх моделей не публикует официальную цифру на 2126. Их горизонт — 2100. Но логика не обрывается на круглой дате.

Если допущения ООН не меняются, после 2100 население продолжит мягкое снижение: к 2126 — примерно 9,8–10 млрд. Траектория IIASA ведёт к тем же 9,5–9,8 млрд. IHME, с его более низкой рождаемостью, к 2126 даёт ближе к 8,3–8,5 млрд. Разбег между верхней и нижней оценкой — уже не два, а два с половиной миллиарда.

Это экстраполяция, а не прогноз. Она держится на одном «если»: если ничего не сломается. Реальность 2126 может быть иной — достаточно вспомнить, что вероятность пика населения в этом веке ООН оценивала в 30% ещё в 2013-м, а теперь — в 80%. Десять лет назад демографы думали иначе, и ещё через десять лет могут передумать снова.

Сама неопределённость растёт со временем. Пока модели близки через середину 2030-х — инерция инфраструктуры и демографического капитала держит их вместе. После 2035 они расходятся, потому что маленькая разница в рождаемости за столетие превращается в сотни миллионов людей. Именно поэтому 2126 — это не точка, а вилка.

Отдельный источник разброса — смертность. Пандемии, прорывы в лечении возрастных болезней, доступ к медицине в бедных регионах — всё это сдвигает, сколько лет проживёт средний человек, и, значит, сколько всего людей будет одновременно. Ни одна модель не берётся точно предсказать ни одно из этих событий. Они закладывают осторожные тренды и молчат о шоках. Поэтому реальный 2126 может лежать и вне коридора всех трёх моделей — просто потому, что случится то, что никто не прописал.

Старение и сдвиг центра тяжести

Самое устойчивое, что показывают все три модели, — не число жителей, а их возраст. Планета стареет быстрее, чем рожает.

К середине 2030-х людей старше 80 лет станет больше, чем младенцев. К концу 2070-х тех, кому за 65, окажется больше, чем детей до 18 лет. А во второй половине 2050-х более половины смертей на планете придётся на возраст 80+ — в 1995-м таких было 17%.

Параллельно меняется география. Сегодня 62% человечества живёт в странах, чьё население ещё растёт. К 2100 их доля вырастет до 82%. Центр тяжести населения — и, следовательно, рынков, избирателей, климатных выбросов — окончательно переместится в те регионы, которые сейчас молоды и бедны.

Это не сценарий. Это арифметика возрастных пирамид, которую никто из трёх институтов не оспаривает. С ней придётся считаться пенсионным системам, которых ещё нет.

Три страны, три траектории

Бóльшую часть разброса между моделями объясняют всего несколько стран. Посмотрим на трёх.

Индия уже крупнейшее государство планеты. Её население, по среднему сценарию ООН, стабилизируется около 1,7 млрд к 2060-м, а затем начнёт мягко снижаться. Демографический дивиденд — армия молодых работников — закрывается на глазах одного поколения. Это меняет не только внутреннюю политику, но и вес Индии в торговле и климатных переговорах.

Нигерия — самый спорный случай из всех. По среднему сценарию ООН она входит в число самых быстро растущих стран мира, и к 2100 может подняться в первую двойку крупнейших государств. Но именно здесь модели расходятся сильнее всего: если охват школ ускорится, Нигерия окажется заметно меньше. Одна страна тянет за собой весь нижний край коридора неопределённости.

Китай идёт в обратную сторону. С нынешних примерно 1,4 млрд он, по разным моделям, сокращается к 2100 до 0,6–0,8 млрд. Старение там резче, чем где бы то ни было: пирамида сужается сверху вниз. Для планировщиков в Пекине это вопрос не роста, а удержания производственной базы на сжимающемся населении.

Индия, Нигерия, Китай. В сумме они почти целиком отвечают за то, будет ли мир ближе к 8,8 или к 10,2 млрд.

Города, которые ещё не построены

Стабилизация численности — это ещё и великая стройка. ООН и IIASA сходятся: доля горожан вырастет с нынешних примерно 57% к 70–80% к 2100. К 2126 она будет ещё выше. Люди не просто перестанут прибавляться — они переедут в города, которых пока нет.

Лагос, Дакка, Киншаса, Ахмедабад. Эти агломерации примут основной прирост растущих стран. Значит, бетон, который зальют в ближайшие пятьдесят лет, определит форму планеты на столетие вперёд. Дороги, водопровод и сети, заложенные сейчас, будут стоять в 2126. Ошибка в закладке — это ошибка на век, а не на квартал.

Поэтому демографический прогноз читают не ради самого числа. Его читают как чертёж инфраструктуры. Ошибка в закладке — это ошибка на век.

Энергия и выбросы: нейтральный рост

Стабилизация населения часто подаётся как подарок климату. Это полуправда. Численность — необходимое, но не достаточное условие.

Душевое потребление энергии в растущих странах растёт быстрее, чем сокращается население богатых. Даже в самом низком сценарии IHME, где к 2100 всего 8,8 млрд, спрос на электричество и тепло в странах глобального Юга удвоится, а то и утроится. Более того, перелом возраста добавляет нагрузку: больше пожилых — больше отопления, медицины, кондиционирования, ухода.

Вывод жёсткий. Демографическая стабилизация не снимает задачу декарбонизации ни на грамм. Она лишь перестаёт её ухудшать. К 2126 мир будет другим по числу жителей — но его энергетика всё равно потребует перестройки, которую модели населения не заменяют, а только обрамляют.

Сжатие рабочей силы в богатых странах подсвечивает вторую развилку — автоматизацию. Там, где меньше рук, больше ставка на роботов и алгоритмы. К 2126 именно соотношение «люди против машин» в производстве может оказаться важнее, чем сама численность людей. Демография задаёт спрос на труд — но не определяет, кто его выполнит. И здесь модели населения молчат: это уже не их поле.

Поэтому прогноз численности стоит читать в паре с прогнозом производительности. По отдельности ни тот, ни другой не говорят, каким будет мир. Только их пересечение — где живут, сколько их и чем они производят — рисует реальную картину 2126 года.

Для редакции Горизонт 2126 это и есть рабочий метод: не угадывать дату, а держать в уме веер траекторий и следить, какая из них начинает сбываться. Население — лишь одна нить в этом полотне. Но нить базовая: всё остальное — энергия, города, труд — нанизано на неё.

Что это значит для планирования

Два миллиарда разницы — не повод развести руками. Это повод проектировать на коридор, а не на точку. Энергетикам, строителям, фондам здравоохранения и климатным переговорщикам нужна не одна цифра на 2100, а диапазон, в котором они держат запас прочности.

Модели сходятся в том, что рост закончится. Расходятся в том, насколько плотным будет пик и как резок спуск. Для инфраструктуры с горизонтом в столетие — например, для АЭС, магистральных сетей или водных систем — именно этот разброс и есть исходные данные. Электростанция, рассчитанная на пик 10,3 млрд, в мире на 8,8 млрд окажется переизбыточной. А недостроенная под нижний сценарий — не вывезет верхний.

Старение добавляет вторую переменную. Система, где к 2070-м большинство — пенсионеры, требует иного распределения между медициной, уходом и автоматизацией труда, чем система молодого населения. Здесь модели не спорят — здесь они предупреждают одинаково.

Парадокс в том, что само несовпадение моделей делает их полезнее, чем любая «точная» цифра. Оно держит планировщика честным. Мир 2126 не предрешён. Он — функция от того, сколько классов мы построим сегодня и откроем ли границы завтра.

Конкретный пример — водные системы. Бассейн Нила или Ганга проектируют на столетие вперёд, и пропускная способность плотин закладывается под оценку будущего населения. Возьми ООН — недострой. Возьми IHME — переизбыток мощности, который никто не окупит. Разница в два миллиарда превращается здесь в триллионы недостроя или недолива. Поэтому серьёзные ведомства держат на столе не одну цифру, а весь коридор — и закладывают гибкость туда, где неопределённость выше.

2126 недостижим взглядом. Но он достижим расчётом — если считать не точку, а вилку. Три модели мира не дают ответа. Они дают диапазон, в котором этот ответ ещё можно встретить готовыми.